Читаем без скачивания [Яой] Система [Спаси-Себя-Сам] для Главного Злодея/ The Scum Villain’s [Self-Saving] System - Мосян Тунсю

Но он всегда возвращался невредимым из любых передряг, за исключением одного-единственного раза.

В этот день едва миновавший двери павильона Ло Бинхэ, словно внезапно о чём-то вспомнив, отступил на пару шагов, снял запятнанное кровью верхнее одеяние и лёгким усилием обратил его в пепел. Лишь убедившись, что на нём больше не осталось следов крови, он медленно приблизился к платформе.

— Учитель, одно дело отвлекло этого ученика, — поведал он, словно речь шла о чём-то обыденном. — Ему пришлось задержаться, так что он не приготовил вам кашу.

Разумеется, никто ему не ответил. По правде, вся ситуация казалась слегка… абсурдной.

Глядя на это со стороны, Шэнь Цинцю не знал, смеяться ему или плакать. Чувствуя, как в груди рвётся сердце, он тихо бросил:

— Ничего, ничего.

За эти дни он и сам обзавёлся привычкой обращаться к тому, кто заведомо не мог его услышать — отделённый временем и пространством, ученик не замечал его присутствия, Шэнь Цинцю не мог до него дотронуться, но после всего сказанного и сделанного… он всё же надеялся на ответ.

Немного постояв в молчании, Ло Бинхэ бросил:

— Не обращайте внимания.

После этого он развернулся и ушёл. Спустя какое-то время он вернулся с миской дымящегося риса. Осторожно поставив её на платформу, Ло Бинхэ начал неторопливо распускать пояс на теле учителя, поведав ему:

— Лю Цингэ вызволил Му Цинфана.

— Гм, — отозвался Шэнь Цинцю.

— Ну что ж, вызволил — так вызволил, — продолжил Ло Бинхэ, словно разговаривая с самим собой. — В любом случае, от него не услышишь ничего иного, кроме как: «Такого способа не существует», так что от него всё равно не было толку.

— Как ты можешь столь дурно отзываться о своём шишу? — упрекнул его Шэнь Цинцю.

Тем временем Ло Бинхэ снял собственное верхнее одеяние — на его груди виднелась рана, которая быстро затягивалась — Шэнь Цинцю с первого взгляда распознал ауру меча Лю Цингэ. Под этим рубцом виднелся другой, более старый, которому Ло Бинхэ упрямо не давал исчезнуть.

Улегшись на платформу, Ло Бинхэ развернулся, удобно примостив тело в своих руках.

— В прошлом, когда адепты пика Байчжань задирали и избивали меня, — поведал он, — учитель всегда находил способ отплатить им за это. Когда же учитель заступится за меня перед самим Лю Цингэ?

— Тут я ничего не могу поделать, — отозвался Шэнь Цинцю, присев у платформы. — Я не в силах побить его.

— Учитель, — бросил Ло Бинхэ.

— Гм.

— Учитель, я так больше не могу.

Шэнь Цинцю замер, не зная, что ответить.

— …Правда, учитель, — с лёгкой улыбкой продолжил Ло Бинхэ. — Если вы не очнётесь, я… я больше не выдержу.

Но Шэнь Цинцю знал — он выдержит.

Он так и будет день за днём сжимать в объятиях это холодное, бесчувственное тело — почти две тысячи дней и ночей.

Подавляемые тревога и сердечная боль наконец прорвали плотину — Шэнь Цинцю увидел руку, которая тянулась к бледному лицу Ло Бинхэ, но неспособна была его коснуться, хотя подрагивала от напряжения — и внезапно осознал, что это его собственная рука.

— Учитель, учитель?

Выходя из транса, Шэнь Цинцю почувствовал, как кто-то придерживает его за плечо, помогая принять сидячее положение. С трудом разлепив веки, он увидел прямо перед собой искажённое тревогой лицо Ло Бинхэ.

— Учитель, что случилось?

Всё ещё не очнувшись от видения, Шэнь Цинцю уставил туманный взгляд на ученика.

Это ещё сильнее обеспокоило Ло Бинхэ: переживая кризис в самосовершенствовании, он на одну ночь закрыл своё сознание, так что был не в силах контролировать своё Царство снов. Глядя на сдвинутые брови Шэнь Цинцю и его покрытый каплями холодного пота лоб, он понял: что-то случилось. Должно быть, утратив контроль над своими силами, он допустил, что учителя затянуло в кошмар.

— Учитель, что вы сейчас видели во сне? — спросил он, ужасаясь при мысли, что подверг его подобному испытанию. — Вы были ранены?

— Я… — медленно произнёс Шэнь Цинцю.

Проведя слишком долгое время в том сновидении, он чувствовал, будто его душа не до конца вернулась в тело: лицо Ло Бинхэ то и дело менялось, балансируя между воспоминанием и реальностью, перед глазами всё плыло, и слова не шли на ум.

— Учитель! — голос Ло Бинхэ взвился от переживаний. — Скажите хоть что-нибудь!

Внезапно, следуя исходящему из самых глубин сердца порыву, Шэнь Цинцю, моргнув, опустил ладонь на щёку ученика и, притянув к себе, поцеловал его.

Ло Бинхэ вконец растерялся.

Но, хоть он по-прежнему не понимал, что творится с учителем, он не мог не радоваться этому нежданному поцелую. Его глаза тут же распахнулись, и, в мгновение ока обхватив Шэнь Цинцю за шею, он по собственной инициативе углубил поцелуй.

Не останавливаясь на этом, Шэнь Цинцю после непродолжительной возни развязал пояс Ло Бинхэ и, схватив его за руку, запустил её за ворот собственного одеяния. Следуя вдоль напряжённых мышц живота, он подвёл ладонь ученика к своему трепещущему сердцу.

На сей раз Ло Бинхэ был прямо-таки потрясён происходящим; однако, в противоположность первой реакции, он не осмеливался проявлять нетерпение, так что его движения сделались осторожными.

Пока он медлил, Шэнь Цинцю сам улёгся на кровать, прижимая к себе ученика, и принялся срывать его нижние одежды.

Вздохи Ло Бинхэ становились всё более судорожными. Придерживая Шэнь Цинцю за талию, он, слегка краснея, пробормотал, запинаясь:

— Учитель… Что с вами такое сегодня?

Притискивая его к себе за бёдра, Шэнь Цинцю шепнул ему на ухо:

— Просто сегодня… я особенно люблю тебя.

Ло Бинхэ застыл. Резко приподнявшись, он стиснул Шэнь Цинцю в объятиях.

— Учитель, я… — выдохнул он, — быть может, не смогу быть нежным.

Шэнь Цинцю рассмеялся в ответ на это предостережение, высказанное с таким напором и самообладанием.

— Ты говоришь так, словно, когда ты нежен, мне от этого легче.

Не дожидаясь реакции Ло Бинхэ, он обеими руками потянулся к нему:

— Эта боль будет для меня сладка, словно патока [12].

Примечания:

[1] Летящие по ветру цветы ивы символизируют переменчивость, легкомыслие.

[2] Главный герой – в оригинале 本尊 (běnzūn) – в пер. с кит. буддийское «Изначально Почитаемый», «самый почитаемый из всех Будд», «наш почитаемый» (монах о своём наставнике), а также «главный персонаж».

[3] Весеннее многоцветье – от 花红柳绿